«Время мчит напропалую…»

Завтра в Магнитогорске отметят 105-летие со дня рождения поэта, музыканта, педагога, журналиста Нины Кондратковской.

Когда не стало бабы Нины, я была уже взрослой. И, наверное, именно тогда поняла, что значит терять. Терять навсегда близкого, родного человека. Который, сколько себя помнишь, просто как данность был в твоей жизни. Ещё несколько лет рука тянулась к телефону, чтобы набрать номер, если нужно было о чём-то узнать: вопрос мог быть любой, даже далёкий от литературы и музыки — бабушка была ходячей энциклопедией.


Тогда стала задумываться о том, как часто к своим близким мы относимся, как бы это жёстко ни звучало, потребительски. Обращаемся за советом, когда нужно. Просим помощи, если в ней нуждаемся. Порой отрываем от важных дел какой-то мелочью, ерундой.


Но, с другой стороны, из этих мелочей и складывается жизнь — общение, взаимопонимание и любовь. Помню: «Алёшка! Сходи-ка в магазин, ветчинки купи и булки свежей! Чайку попьём!» Чаи в доме бабушки гоняли постоянно, но вот чтобы борщи, жаркое или пироги — это редкость. Не очень любила готовить, а скорее просто на то не было времени. Впрочем, бывало и такое: «Айда ко мне, суп будем есть с лягушками!» Не пугайтесь, от французской кухни Нина Георгиевна была далека — речь шла об украинских галушках: в бульоне они разбухали и становились похожи на лягушек. По праздникам она любила бэлеш — татарский пирог с рисом и изюмом. Когда сама пекла, когда кто-то из родственников и или подруг.


Интересно было притихнуть в углу, когда на огонёк заходил кто-то из литературного объединения, и слушать.


Замечали — прогоняли. И зря: в комнате на меня от безделья нападал золушкин припадок, начинала наводить порядок — складывать в стопочки рукописи, наброски, журналы. Баба Нина потом только руками всплёскивала: «Что ж ты натворила, всё было на своих местах, а теперь бардак — не разберёшь, где что лежит!»


Воспоминания, как отрывки из тех рукописей, так же сумбурно лежат в памяти. Иногда для того, чтобы «раскопать» очередную полочку, нужно заглянуть в старый семейный альбом. Украина, Лубны, родина Нины Георгиевны, огромный дом, раньше принадлежавший семье, музей Леси Украинки, вареники с вишней и абрикосы… Как здорово осознавать, что у нас с бабушкой есть наши, личные, только для нас двоих, странички. И становится стыдно за сказанные как-то слова, что она больше была публичным человеком, чем семейным, что на нас у неё не всегда хватало времени. Да хватало! И понимала каждого из нас, и любила, и жалела тех, кто был в жизни менее удачлив — как в любой другой семье. А уж на родственников она была богата: трое детей, семеро внуков. При её жизни — двое правнуков, сейчас уже больше, есть праправнуки. И все гордятся тем, что Нина Кондратковская — их бабушка.


Время проходит, стихи и легенды Кондратковской изучают в школе на «региональном компоненте», проводят творческие вечера в библиотеках. Но так хочется, чтобы она не превращалась в памятник. Чтобы помнили её человеком жизнелюбивым, оптимистичным, острым на словцо, с хитрой искринкой в уголках глаз, щедрым на дружбу и любовь. Такой она была и остаётся навсегда с нами.


 


***


Время мчит напропалую,


Просто оторопь берёт.


Время пору молодую


Проскочило напролёт.


Говорят, оно степенней


Будет к старости шагать…


Говорят… Но в мыльной пене


Удила его опять.


Много сделать мы успели,


Но работ — невпроворот,


Снова годы, как недели, —


Просто оторопь берёт!


Снова спешка, снова гонка…


Ну, а если, окажись,


Как замедленная съёмка,


Поплыла бы наша жизнь?


Тихо, плавно, не торопко,


Развалясь, едва-едва:


Дескать, вот полегче тропка,


Все на ней, как дважды два,


Без колдобин, буераков


То ли в вёдро, то ли в дождь,


То ли боком, то ли раком —


И коленок не собьёшь.


Чтоб свела дремота скулы,


Чтоб позёвывать в кулак?


А не хочешь — чёрта в ступе?


Жить спросонья? Как не так!


Чтоб лежали да брюзжали?


Нет, уж лучше полетим.


Мы всегда опережали,


Так и впредь опередим.


И, вовек не успокоясь,


Трудным двигаясь путём,


На космическую скорость,


Если надо, перейдём.


***


Плачь по ночам, моя строка,


Кричи от жгучей боли,


От черноты черновика,


От собственной недоли!


Пока ты ломишься в ночах


Сквозь камни и порошу,


Я поднимаю на плечах


Легко дневную ношу.


Любую тяжесть и беду —


Ну, словом, всё, что надо,


С людьми и совестью в ладу


Приемлю, как награду.


И смех подхватит за бока,


И грех проймёт — не струшу…


А ночью — плачь, моя строка,


И очищай мне душу!


***


Когда усталость


                     думы измотает


И вытравит


                         из памяти слова,


В моё окно вечернее влетает


Осенних клёнов тихая молва.


Такая в ней


             шуршит неразбериха —


Ни смысла


        не уловишь между строк,


Ни трепета,


                на радости, ни лиха —


Обыкновенный дует ветерок.


А кровь бежит


              напористей по жилам


И в память


                возвращаются слова,


Как будто мне


                  ладошки приложила


К сухому горлу


                          горькая листва.


***


Как поздно мыслей суета


В разумном выстроилась слоге!


Но в белом таинстве листа


Перо ещё на полдороге.


И не успеть мне, не успеть


Ни силу слова в песню вплавить,


Ни песню сложенную спеть,


Ни сердце в ней своё оставить!


 

Источник: MagMetall.ru


Заметили ошибку или опечатку? Материал нуждается в исправлении? Будем рады Вашей помощи! Пишите на на адрес [email protected]


Comments are disabled for this post